У нас свои кумиры

Специально для вас мы подготовили отличный киношный смузи. Если смешать радикализм 60-х, сумасшествие 70-х и откровенность 80-х, получится та еще вкуснотища. Скорее налетайте! О кумирах поколений надо знать все, иначе кто вы после этого?

Начнем…

1.60-е: хиппи, феминизм, сексуальные революции и… Джеймс Дин

Он был такой же быстрый и яркий, как и годы после войны. Всё происходило так, словно ты проживаешь последний день на этой грешной земле. Жизнь как гонка Формулы-1. Всего лишь за 1 год он сумел сняться в одних из самых знаковых картин той эпохи, которые посмертно принесли ему две номинации на Оскар и два Золотых глобуса. Стремительная карьера Дина началась с рекламных роликов. Молодого красавца первыми заметили представители Pepsi Cola и позвали сняться для весёлого танцевального ролика. После этого в рекламе он больше не участвовал и полностью погрузился в актёрскую карьеру. Первым настоящим прорывом Джеймса Дина был фильм «К востоку от рая» (реж. Ли Страсберга). Там и родилось его амплуа нервного, чувствительного бунтаря. А его образ (красная куртка харрингтон, белая футболка, джинсы и зачёсанные назад волосы) стал неким брендом. Стиль «James Dean» перенимали подростки по всей Америке. Отдельной темой была страсть актёра к автомобилям. В его личной коллекции были такие легенды автопрома, как мотоцикл Triumph Tiger T110 и автомобиль Porsche 356. Его увлечение автомобилями не окончилось только на коллекционировании, актёр даже принимал участие в профессиональных гонках, причём весьма успешно. Незадолго до начала съемок «Бунтаря без причины» Джеймс участвовал в своей первой профессиональной гонке в Палм-Спрингс. Дин занял первое место в классе новичков и второе место на главном мероприятии. Однако во время съёмок «Гиганта» представители киностудии запретили Дину участвовать в каких-либо гоночных состязаниях. Но от смерти его это не уберегло. Джеймс Дин разбился в автокатастрофе в сентябре 1955 года, ему было всего 24 года.

2.70-е: секс, наркотики и Бельмондо

Самое противоречивое время, которое началось с сексуальной революции и «детей солнца», а кончилось появлением неоконсерватизма и радикальных субкультур. Одни обожают эту эпоху за ее либеральный и немного сумасшедший дух, а другие критикуют за отказ от четких правил, эталонов и называют 70-е десятилетием дурного вкуса. Так или иначе, этому времени был необходим герой, который бы стал квинтэссенцией тотальной свободы и беспечности. Сумасшествие и гротеск – вот определения кумира этого поколения. «Наверное, я угадал нужный момент. Пришел в искусство с перебитым носом, разболтанностью, в простой куртке. И меня приняли. Для кино началось новое время». Так сам Жан-Поль Бельмондо описывает свои первые пробы на фильм «На последнем дыхании» (реж. Жан-Люк Годар). Ему говорили, что он уродлив и в любовных сценах будет выглядеть абсолютно нелепо. Однако все злопыхатели потерпели очевидное фиаско – это доказывают не только его фильмы, но и многочисленные любовные романы с самыми красивыми актрисами Голливуда. Жан-Поль с детства был непоседливым ребёнком, его отец скульптор так и не смог запечатлеть его изображение в камне из-за его гиперактивности. Что до взрослых лет, то здесь жгучий темперамент Бельмондо раскрылся в полной мере. Актёр скидывал мебель из окон отеля, разыгрывал своих коллег по площадке, причём чаще всего шутки были не невинными. В кинокарьере его преследовало амплуа негодяя и злодея, однако после того, как Годар пригласил его сыграть в фильме «Безумный Пьеро», его дальнейшая судьба полностью определилась. Криминальная драма открыла для Бельмондо новый период в его жизни – участие только в коммерчески успешных проектах. С этого времени и до 1986 года он оставался одним из самых высокооплачиваемых актеров Франции. Режиссеров подкупала его готовность самоотверженно работать без дублеров и завышенных требований, зрителей – его образы смелых, удачливых и очаровательных обманщиков, бунтарей и покорителей женских сердец. 

3. 80-е: контр-культура, откровенность, грязные танцы и Патрик Суэйзи

80-е годы – самое яркое, свободное и откровенное время. Всем буквально сорвало голову. С одной стороны падение Берлинской стены — символа Холодной войны. С другой — рокерские вечеринки и бесконечные кислотные рейвы. Время противоречий и искренности, каждый занимался тем, чем хотел. На 80-е пришёлся рассвет таких культовых музыкантов, как Мадонна, AC/DC, Майкл Джексон, Depeche Mode, Metallica и многие другие. И пока весь мир фанател по The Beatles, в Нью-Йорке 80-х переписывалась история музыки. Процесс происходил под знаком электро-фанка и диско, завернутых в одну упаковку. MC начитывали свои тексты поверх музыки, отсюда явление «скрэтчинга» виниловых пластинок, запустившее мощную махину DJ-культуры. Именно это время взрастило таких гигантов кинематографа, как Дэвид Линч, Мартин Скорсезе, Джордж Лукас, Квентин Тарантино и многих других. И такому времени был необходим герой, который с одной стороны – сорвиголова, бунтарь, а с другой – борец за свободу и справедливость. Таким кумиром для всех стал  Патрик Суэйзи. Лучший ученик в школе, спортсмен, красавец – типичный образ «краша» всех девочек-подростков. Однако балетное трико он променял на чёрный пояс по восточным боевым искусствам. Он яро отстаивал свою точку зрения и не стеснялся быть разным. Чем сложнее и опаснее трюк в кино, тем больше его желание выполнить этот финт самому. Слово «страх» будто полностью исключено из его лексикона. Прыгать с одной машины на другую в движении? Да! Покорять самую высокую волну на доске? Да, да и ещё раз да! «Я не боюсь смерти, я просто еду домой» (с)

4.90-е: миллениалы, ретромания, кинохиты и Джефф Бриджес

Одно из самых мифологизированных десятилетий в истории. Про него не устают снимать фильмы, писать песни и всячески стараются подражать. Легенда о 90-х, впрочем, создалась именно в те времена. Мир тщательно профильтровывался через искусство. Почти все гениальные картины, ремейки которых сейчас входят в топ кинопроката, снимались в 90-е. Карикатурность и пародия на самих себя – вот, что отличало эту декаду от всех остальных. Смех помогал забыть о переломном моменте в истории – скором переходе в другое тысячелетие. Страх и трепет перед неизвестностью заменялись иронией и сарказмом над самими собой. Конец века ознаменовал начало новой информационной эры, когда традиционные ценности будут поставлены под сомнение, а старые правила утратят свое прежнее значение. Рубеж веков стал рассветом комедийного жанра в кино. Однако за юмором всегда стояла серьёзная социальная или политическая проблема. Стоит вспомнить, например, такой культовый фильм, как «Большой Лебовски» (реж. братья Коэны). За сарказмом и пошлыми шутками скрываются темы, которые волновали всех в то время. Милитаризм, утрата ценностей и великой «американской мечты» и как следствие — всеобщая прокрастинация. Герой Джеффа Бриджеса, Чувак, живёт так, как ему нравится без лишних стрессов и забот. Он никому не мешает и требует от других того же — не нарушать привычное и спокойное течение жизни. Фильм на несколько лет стал самым известным среди творений братьев Коэнов. И даже породил несколько кинофестивалей, философских течений, а в 2005 даже создали «Церковь Нового Чувака». А роль Джеффа Бриджеса настолько приклеилась к нему, что до сих пор многие вспоминают его только как «того самого Большого Лебовски».

5.00-е: всемирная паутина, толерантность, авангард и Леонардо Ди Каприо

Культуру «нулевых» точнее всего можно описать через неологизм «винегрет трендов». Абсолютная мешанина во всех сферах творчества. Благодаря процессу глобализации и резко возросшей толерантности нельзя выделить доминирующие черты этого времени. Сплошной хаос. Все одевались и вели себя так, как хотели. Кто-то одевался в велюр, осыпал себя блёстками, носил розовый и поклонялся Бритни Спирс. Другие же облачались в чёрный цвет, «мазали губы гуталином» и шли слушать «Лакримозу» на кладбище. Но 2000-е —  это не только время безумных экспериментов с внешностью, это проверка своих внутренних границ. Можно ли принять диаметрально противоположный стиль жизни? «Стычки» различных субкультур вовсе не были мирными, скорее даже чересчур жестокими. Неоконсерватизм в действии. Эта декада отличалась от остальных большим обилием информации, её доступностью. Интернет дал возможность многим найти единомышленников и реализовать себя. Какой герой нужен такому десятилетию? Такой же взбалмошный, озорной, ищущий себя и мечущийся из одного амплуа в другое.  Леонардо Ди Каприо начинал свою карьеру с ролей «слащавых красавцев», баловней судьбы. Из этой «карьерной ловушки» его буквально вытянул Мартин Скорсезе, предложив ему роль в историческом фильме «Банды Нью-Йорка». После этого Ди Каприо, не уставая, увеличивал диапазон ролей. От первого директора ФБР до жестокого рабовладельца. И кажется, нет таких ролей, которые бы Лео не осилил.

6. 10-е: метамодерн, секс-скандалы, активизм и все-все-все

Во втором десятилетии XXI века вновь вернулась мода на 90-е. Стали возрождать старые сериалы и фильмы («Твин Пикс», «Мир Юрского периода»), а на мировой сцене вновь заиграли такие легенды, как Blur и Oasis. В моде появляется одежда, вдохновлённая 90-ми: твидовые пиджаки, mom jeans, куртки-олимпийки и, конечно же, очки с толстой роговой оправой. Музыка тоже постепенно возвращается к старому формату. Сейчас это, в каком-то смысле, даже легче, чем 90-е и «нулевые». Попадать под критерии субкультуры и жанра стало абсолютно необязательно, теперь ценится непредсказуемость и смешение направлений творчества. У современного популярного актёра тоже появился ряд особенностей. Во-первых, у них у всех есть ключевая роль. Это может быть герой сериала или персонаж из франшизы наподобие Марвел. Во-вторых, они чаще всего не становятся заложниками своей роли, даже наоборот – стараются уйти от неё. В-третьих, активность. Этот критерий напрямую связан с огромным количеством контента и изменившимся форматом его потребления. Если раньше знаменитым актёрам можно было сделать паузу в карьере, а потом вернутся и занять своё законное место на вершине относительно легко, то сейчас это вряд ли удастся. Актёры растут как грибы после дождя, за всеми не успеешь. Поэтому ценится многогранность, мультизадачность и внезапность. Чтобы выжить в эпоху метамодерна, когда вполне нормально мешать авторское кино и популярное, неигровое кино с игровым – необходимо любить всё это всерьёз, но с каплей иронии. В это время появляется метакино, разрушающее стену между зрителем и происходящим на экране (яркий пример того, как ломают «четвёртую стену», — «Дэдпул»). «У метамодерна нет цели, он движется ради самого движения, пробует, несмотря на неизбежный провал; бесконечно ищет истину, которую никогда не ожидает найти» ( из книги «Заметки о метамодернизме»).

Текст: Настя Романова
Фото: открытые источники